В начале 2026 года в «Книгу памяти Беларуси» было внесено имя мостовчанина Болтака Клементия – узника фашистских концлагерей

Цифры, которые нельзя забыть…

11 апреля отмечается Международный день освобождения узников фашистских концлагерей. Он был установлен в память об интернациональном восстании заключённых Бухенвальда, состоявшемся в этот день в 1945 году. Для нас, белорусов, эта история ещё ближе и страшнее…

1,5 миллиона судеб в «фабриках смерти». На территории БССР фашисты создали настоящий «конвейер» по уничтожению людей. Когда мы говорим, что в Беларуси погиб каждый третий, это не просто фраза. До войны в нашей стране жило около 9,2 миллиона человек. После 1945 года нас стало меньше на 3 миллиона. Это больше, чем потеряла любая другая страна во Второй мировой войне.

В Генпрокуратуре Беларуси сообщили, что в ходе расследования уголовного дела о геноциде белорусского народа выявлен 101 ранее неизвестный лагерь смерти. До этого считалось, что на белорусской земле действовало 477 таких мест уничтожения, теперь установлено 578.

На Нюрнбергском процессе международный трибунал признал, что заключение под арест мирных граждан иностранных государств, равно как и использование в принудительном порядке их труда в интересах Германии, являлось не только военным преступлением. Оно было квалифицировано как преступление против человечества.

Дерево без корней не выживет

Долгое время в семье уроженки г. Мосты Галины Викторовны Болтрушко, которая скрупулёзно собирает сведения о родных и близких, создаёт генеалогическое дерево, ничего не знали о судьбе деда по отцовской линии. Болтак Клементий Трофимович пропал без вести в годы Великой Отечественной войны.

– Родом дед Клементий (или Клеменс) из деревни Шевчики Мостовского района – там проживали его родители, отец Трофим и мать Пелагея. Со слов папы (а он слышал от бабушки Степаниды, жены Клементия Трофимовича) мы знаем, что дед окончил два класса церковно-приходской школы, умел писать. Воевал в Первую мировую войну, откуда вследствие ранения вернулся с увечьем – одна нога была короче другой, отчего он сильно хромал. Сохранилась даже копия протокола заседания ВЭТК при Щучинском райсобесе от 22.06.1940 г., где указан диагноз: «неподвижность в тазобедренном суставе правом с большим укорочением (-10 см) и атрофией мышц» и решение – «признать Болтака Клеменса Трофимовича инвалидом второй группы пожизненно от ранения во время войны». В том же 40-м году Мостовский райисполком принимает решение о назначении деду пенсии по инвалидности. Согласно документам, из имущества – один дом в Мостах Фабричных, семья состоит из троих детей и жены (жене 46 лет, дети 11, 9 и 5 лет). Сохранилось также свидетельство об освобождении его от воинской обязанности, – рассказывает Галина Викторовна, подтверждая каждое слово документом.

В увесистой папке – история жизни её деда, который в 1944 году, предположительно по доносу, за связь с партизанами или коммунистическим подпольем, попал в немецкий плен. Прошёл через застенки концентрационных лагерей Гросс-Розен, Равенсбрюк, Заксенхаузен, умер в Бухенвальде – это произошло 15 апреля, уже после того, как вспыхнуло восстание, а на подмогу заключённым пришли американские войска.

Уничтожение трудом

Лагеря смерти гитлеровской Германии – это не просто символ бесчеловечности. Это квинтэссенция той человеконенавистнической идеологии, что была стержнем Третьего рейха с его претензиями на мировое господство любой ценой.

Бухенвальд называют лагерем «медленной смерти». В 88 его филиалах за колючей проволокой содержалось 112 тысяч узников. Всего же с 1937 года и до его ликвидации через Бухенвальд прошло около 250 тысяч человек, в том числе евреев и советских военнопленных.

Каждый заключённый Бухенвальда рассматривался исключительно как единица рабочей силы, чья продуктивность измерялась возможностью выполнять тяжёлый физический труд. При скудном пайке, невыносимых условиях проживания, полной антисанитарии пленные работали на каменоломнях, производстве оружия, строительстве дорог – их жизни были превращены в экономический ресурс, который беспощадно эксплуатировался до полного истощения. Это и было уничтожение трудом.

Из книги воспоминаний узника лагеря, врача-психотерапевта: «Мы могли наблюдать, как организм постепенно пожирает сам себя. Когда исчезал последний жир подкожной клетчатки, тогда не оставалось мускулов. Люди становились похожи на скелеты, обтянутые кожей и обвешанные каким-то тряпьём. Организм теряет собственные белки и вместе с ним исчезает мускулатура. У тела больше не оставалось защитных сил…».

В конце 1942 года в Бухенвальде колючей проволокой была отгорожена «карантинная зона» или «малый лагерь». Это было местом глубочайшего отчаяния людей, брошенных там, чтобы быть забытыми и умереть от голода, холода, обезвоживания организма, изнурительной работы, пыток и свирепствующих эпидемий.

В каждом из 12 бараков, переделанных из конюшен, без окон, с земляными полами, рассчитанных на размещение 50 лошадей, содержалось временами до 2 тысяч человек – нетрудоспособные узники, которые уже больше не могли работать, а также больные, специально заряжённые такими опасными инфекциями, как паратиф, дифтерия, тиф, туберкулёз, жёлтая лихорадка, холера. Целью экспериментов было тестирование вакцин. Результаты медицинских опытов над заключёнными использовались для военной медицины.

– Из личной карточки заключённого концлагеря Заксенхаузена Болтака К. Т. известно, что дед работал сапожником на заводе обуви. Интересен тот факт, что узники не только шили, но и разнашивали новую обувь. Ежедневно на специальной трассе с различным покрытием они преодолевали до 40 км, причём в обуви меньших размеров и с мешками весом от 10 до 25 кг. Чуть более двух месяцев (с 6 февраля по 14 апреля) дед пробыл в Бухенвальде. Скорей всего, его поместили именно в «малый лагерь», потому что в его карте эффективности указано: «Не эффективен», по-иному – «отработанный материал». Это звучало как приговор. Умер дед от кишечной инфекции, что подтверждено уведомлением о смерти. Его тело было опознано и захоронено вместе с другими жертвами на территории кладбища Мемориала в Бухенвальде, что было частью работы союзников по учёту погибших и созданию мест памяти, – уточняет Галина Викторовна.

Нам доверено помнить…

Возможно потому, что архивы военного периода открываются поэтапно, долгое время Галина Викторовна как будто стучалась в закрытую дверь. Ни в прокуратуре, ни в государственном архиве Гродненской области не было сведений о родном человека. Но вскоре на одном из сайтов женщине удалось отыскать нужную информацию – педантичные немцы заводили на каждого узника личную карточку, где указывалось всё, вплоть до количества выбитых зубов и девичьей фамилии жены. Нужно было только перевести данные с немецкого на русский язык.

История Болтака Клементия Трофимовича, собранная по крупицам из воспоминаний родных и лагерных записей, олицетворяет судьбы миллионов белорусов, ставших жертвами фашизма. Это трагедия «каждого третьего», по которому набатом звучит колокол нашей памяти…

Наталья ШЕВЧИК

Фото из открытых источников и личного архива Галины БОЛТРУШКО

Перепечатка материалов допускается с письменного разрешения «учреждение «Редакция газеты «Зара над Нёманам».